Красноярская 17-я гвардейская.


Континенталист, 29 февр. 2016   –   cont.ws


Выполняя данное ветеранам обещание, начинаю оцифровывать и выкладывать книгу Ивана Сенкевича, в литературной обработке Вячеслава Назарова. Даже странно, что никто не сделал этого раньше. С 1973 года книга не выходила!

БОЙЦАМ И КОМАНДИРАМ

КРАСНОЯРСКОЙ

ДУХОВЩИНСКОЙ, ХИНГАНСКОЙ

КРАСНОЗНАМЕННОЙ

ОРДЕНА СУВОРОВА II СТЕПЕНИ

17-Й ГВАРДЕЙСКОЙ

СТРЕЛКОВОЙ ДИВИЗИИ,

ЕЕ ГЕРОЯМ,

ПАВШИМ И ЖИВЫМ,

ПОСВЯЩАЕТСЯ ЭТА КНИГА.

И. СЕНКЕВИЧ

КРАСНОЯРСКАЯ

ГВАРДЕЙСКАЯ

Красноярск. ККИ 1973

Автор: Иван Петрович Сенкевич, 1972 г.

Литературная запись: Вячеслав Алексеевич Назаров, 1969, 1972

Издание второе, исправленное и дополненное.

***

В 1969 г в Красноярском книжном издательстве вышла книга подполковника запаса, бывшего комиссара полка 17-й гвардейской Красноярской стрелковой дивизии Ивана Петровича Сенкевича – «Дорога памяти» (литературная запись Вячеслава Назарова). Правдиво, не умоляя неимоверных трудностей, которые выпали на долю бойцов и командиров в годы войны, рассказал И. П. Сенкевич о товарищах по оружию, своих земляках-красноярцах, о их боевом пути от Москвы до берегов Балтики, о борьбе с японскими милитаристами. Книга была с интересом встречена читателями и разошлась буквально в несколько дней.

Безусловно, самыми дотошными читателями и критиками «Дороги памяти» стали ветераны 17-й гвардейской. В своих письмах они сообщали автору о многих неизвестных фактах истории Красноярской дивизии, указывали на некоторые неточности первого издания. Нынешнее, второе, переработанное и дополненное издание книги подготовлено к печати с учетом всех этих замечаний.

Автор благодарит своих боевых товарищей, которые помогли ему создать эту книгу, – бывшего командира дивизии А. П. Квашнина, комиссара Д. И. Шершина, начальника штаба дивизии М. Г. Карако, помощника начальника штаба Н. В. Богомолова, комиссара полка А. Н. Шарабана и всех тех, кто прислал свои воспоминания о боевом пути 17-й гвардейской.

* для затравки хватит пока одной главы (всего их 9).

Будут желающие - мы это увидим, есть тут красноярцы, или один я тут :(

Это первое издание книги. 1969 года

а это второе, 1972 (издано в 1973, в Красноярске, и затем в Московском сборнике в 1975)

московского издания 1975 у меня в библиотеке (и в краевой тоже) нет

если кто-то закинет фото обложки - буду очень благодарен!

Итак, начали!

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Протяжный гудок электровоза, мягкий толчок – и знакомое здание красноярского вокзала сдвинулось, поползло в сторону, все быстрее и быстрее замелькали столбы, станционные постройки, составы на путях.

Сколько раз за последние двадцать лет приходилось вот так уезжать – в отпуск или в служебную командировку. Постоишь у окна, пока кончится город и начнутся бесконечные лесистые сопки, докуришь папиросу – и в купе, знакомиться с попутчиками. За негромкими дорожными разговорами пролетит час, другой, а там на свою полку, и, как говорится, приятных снов.

Но сегодня все иначе. Не спешат отходить от окон наши товарищи, не слышно обычных шуток, смеха. С ними что-то происходит: строже становятся лица, расправляются согнутые годами плечи. Все мы в штатском, но почему-то такое чувство, что снова на нас военная форма и едем мы не в мягком вагоне поезда «Красноярск–Москва», а в другом – тревожном, где свистит ветер в щелях и откуда-то издалека доносится песня нашей суровой молодости:

Вставай, страна огромная,

Вставай, на смертный бой…

Непривычно тихо в вагоне. Впрочем, это понятно. Необычное путешествие начали мы- сегодня. Мы проедем и пройдем по дорогам, которые нам никогда не забыть. Мы, бывшие воины 119-й Красноярской стрелковой дивизии, которая в труднейших боях завоевала славное звание гвардейской, которая, громя врага, освобождая родную землю, прошла от Подмосковья через Белоруссию и Литву, сбросила фашистские орды в холодные воды Балтики под Кенигсбергом, а потом, после падения гитлеровской Германии, совершила беспримерный по мужеству бросок через Большой Хинган и с развернутыми боевыми знаменами вошла в Порт-Артур.

Мы те, кого фашисты, с ужасом называли «сибирские комиссары». Но мы не «бывшие». Мы навсегда в строю, пока бьется сердце. Никто и никогда не освободит нас от присяги, данной Родине много лет назад. Никто и никогда не забудет клятвы, данной павшим товарищам.

Вот почему строже становятся лица, расправляются согнутые годами плечи. Вот почему непривычно тихо в вагоне и не отходят от окон наши товарищи. Каждый вспоминает свое: и помощник командира батальона Петр Никифорович Чувашов, и начальник штаба полка Николай Онуфриевич Максимов, и адъютант командира дивизии Василий Трофимович Ярыго, и фотограф дивизии Георгий Селиверстович Рубцов.

Мы едем в свою боевую молодость. Дорога воспоминаний будет длинной…

А Красноярск уже позади. Медленно поворачивается в окне. Покровская гора со старой часовней. Налево – обширная равнина, где когда-то давно был наш учебный полигон. А в створе стройными рядами высятся большие красивые дома…

* * *

Более чем четверть века назад здесь росла молодая зеленая роща. Она была посажена руками солдат. Между тонкими стволами деревьев, словно по линейке, тянулись ряды зеленых палаток, улочки, посыпанные желтым леском.

Утро. В голубоватом, быстро тающем тумане сонно ворчит седой Енисей. Над темными сопками разгорается пламя. Вот косые лучи восходящего солнца коснулись резных вершин деревьев, золотыми зайчиками сбежали на брезент палаток.

Чистый, высокий звук разрезает тишину. Горнисты играют «зарю».

И словно по мановению волшебной палочки оживает лагерь. Парни выскакивают из палаток, с наслаждением вдыхая прохладный утренний воздух. Загорелые, крепкие тела, веселая возня у умывальников.

Общее настроение. «Равняйсь!», «Смирно!»- и замерли четкие шеренги. Стоят ребята – подтянутые, серьезные, все как полагается. И только в глазах нет-нет да и проскакивают не предусмотренные уставом веселые чертики. Молодость…

А когда шли на полигон и взводный командовал: «Запевай!», сильный уверенный голос запевалы выводил:

Если завтра война,

Если завтра в поход…

Бойцы подхватывали. Пели дружно, с подъемом. Все понимали – враг не дремлет. И все же не верилось, не хотелось верить, что вот как-то сразу, вдруг, оборвется мирная жизнь, скроется солнце и зазвучит леденящий душу сигнал уже не учебной, а настоящей боевой тревоги…

Надо сказать, что обучение в дивизии, сформированной в 1939 году, проходило под руководством опытных командиров, закаленных в боях. Солдаты хорошо знали и любили бывшего артиллериста чапаевской дивизии – начальника артиллерии полковника Найденкова, командиров Пономарева, воевавшего в гражданскую под командованием Блюхера, Карамушко, участника боев в легендарной Испании, комиссара Шершина, прошедшего суровую школу гражданской войны, и многих других. Но, пожалуй, наибольшей любовью и уважением пользовался комдив полковник Александр Дмитриевич Березин.

Ему было тогда 42 года. Сейчас в Красноярске есть улица, названная именем Березина. Я часто прохожу по ней, смотрю на ребятишек, которые носятся по дворам с деревянными автоматами, и передо мной встает до боли живой образ нашего командира.

У него было нелегкое детство, нелегкая жизнь. Он родился во Владимире, в рабочей семье, рано узнал, что такое голод, изнурительный труд. А в годы первой мировой войны на своей спине испытал вое «прелести» службы в царской армии. Только недюжинные способности и мужественная воля помогли ему сделать почти невозможное – пройти тяжелый путь от рядового солдата до штабс-капитана.

С началом революции Александр Дмитриевич сразу же перешел на сторону Советской власти и уже в 1918 году вступил в ряды большевистской партии.

Он прошел всю гражданскую войну, насмерть бился с интервентами и белогвардейцами, а после войны полностью отдал себя делу создания молодой Красной Армии.

В Красноярск Александр Дмитриевич приехал в 1937 году.

Березин был человеком весьма строгим, но справедливым. Пожалуй, именно этим он особенно располагал к себе.

А требовать он умел. Часто приезжал в лагерь, проверял подъем, зарядку, даже на взводные занятия успевал. И горе командиру, у которого на словах одно, а на деле другое – этого Березин не прощал.

Мы все поражались его исключительной работоспособности. Он успевал всюду, старался, прежде всего, помочь младшему командиру советом и делом, не проучить, а научить.

Да и не только командиру. Как часто на занятиях, видя, что у солдата не получается упражнение, он снимал свой френч и сам показывал, как нужно делать.

Солдаты любили Березина за суворовскую прямоту и простоту, но знали, что Березин за нерадивость или недисциплинированность спуску не даст. Из-за этого случались всякие истории, часто весьма забавные.

Молодой боец Кацкало, из новичков, как-то дежурил по конюшне. Смотрит – в конюшню идет Березин. Кацкало перепугался: «А вдруг что-нибудь не так? Что делать?» А командир все ближе. Недолго думая, паренек разгреб солому под воротами, пролез в узкую щель и притаился в конюшне: авось, пронесет. Прошла минута, другая, и вдруг из-под ворот, к вящему ужасу солдата, вылез Березин и встал перед ним. У Кацкало замерло сердце: ну, теперь пропал.

А Березин спокойно спрашивает: «Почему сбежал?» – «Боялся вас», – еле-еле выдавил Кацкало. «Вот видишь, как мне трудно, — с комической серьезностью развел руками Березин, – приходится лазить по подворотням, чтобы бойцы не боялись».

Всю партийно-политическую работу в дивизии возглавлял комиссар Дмитрий Иванович Шершин. Одногодок комдива, он прошел почти такой же жизненный путь. Происхождением из крестьян. В молодости батрачил у кулаков на Кубани. Затем армия, кавалерийский корпус. После революции Шершин добровольно вступил в Красную Армию. В рядах армии Буденного участвовал в уничтожении войск генерала Краснова, Деникина и Врангеля. В 1919 году вступил в члены партии большевиков. Во главе кавалерийского эскадрона бил белогвардейцев на Уральском фронте. После окончания гражданской войны стал кадровым командиром, политработником.

В постоянном труде шли дни, месяцы. На огромном полигоне бойцы и командиры всех родов войск и служб учились нелегкому ратному делу. В любую погоду, в дождь и слякоть, в снег и мороз, днем и ночью здесь кипела боевая жизнь. Все было, как в настоящем бою: и стремительные марши-броски по бездорожью, и осторожное движение ползком, по-пластунски, в неверном свете ракет, наступление и оборона, атаки, обходы, обхваты, рукопашная и стрельба…

Но враг в прицеле винтовки был пока из фанеры, и силуэт его на мишенях был скорее смешным, чем грозным.

Кончался 1939 год.

* * *

Город не спал. Кто уснет в новогоднюю ночь? Улицы были полны народа, около катушек раздавались взрывы смеха и песни, перемигивались гирлянды разноцветных лампочек. Звонко поскрипывал снег под ногами часовых.

В два часа ночи командование и штаб были подняты по боевой тревоге. Поступил приказ Военного Совета Сибирского военного округа в кратчайший срок переформировать стрелковую часть в мотострелковую, чтобы в ближайшее время выступить на Финский фронт. Командиры прямо из-за праздничного стола включались в напряженную и ответственную работу.

Надо сказать, что парни восприняли приказ как настоящие солдаты. Только посуровели лица, посерьезнели самые отчаянные балагуры. Это была уже не учеба. Это была война. Родина, Россия доверяла этим молодым ребятам свою судьбу.

За короткий срок подразделения были оснащены всевозможной техникой, сотнями новых автомашин, новыми танками, зенитной артиллерией. Однако все понимали, что главное не в этом. Политработники старались найти путь к сердцу каждого солдата. В конце концов, это была проверка — суровая проверка работы партийной организации. Одно дело — мирное время, учебные занятия. А как поведут себя ребята на войне, перед лицом смерти, под пулями, которые убивают?

Не спал ночами комиссар Дмитрий Иванович Шершни. Он еще по гражданской знал, как важно в бою моральное состояние солдата, его глубокая убежденность в справедливости дела, которое он защищает. Комиссара, внешне спокойного, подтянутого, с чуть воспаленными от бессонницы глазами, видели с утра и до отбоя в самых разных подразделениях. А после отбоя он собирал офицеров, разбирал прошедшие политзанятия, советовал, намечал планы на следующий день.

Именно в эти дни поступили сотни заявлений от ребят с просьбой принять их в комсомол. Это было своеобразной, но весьма показательной оценкой воспитательной работы коммунистов дивизии.

В январе на запад ушли первые эшелоны…

* * *

12 марта 1940 года в Москве был подписан мирный договор между Финляндией и СССР. Согласно условиям договора, 13 марта в 12 часов дня боевые действия на всем фронте были прекращены.

В недолгих, но жестоких боях с белофиннами нашей дивизии не удалось развернуться в полную силу. Как стало ясно позднее, Верховное командование использовало дивизию как резерв, как могучую ударную силу, чтобы, в случае необходимости можно было нанести быстрое и решительное поражение врагу.

Непосредственно в боях участвовала лишь небольшая часть дивизии. Но финская война была серьезным экзаменом для всех. В труднейших условиях, при температуре 40-45 градусов ниже нуля, в двухметровой толще снега работали наши саперы, обезвреживая минные поля.

Бойцы узнали, что такое знаменитые «кукушки». Впрочем, для сибиряков они не были страшны — потомки таежных охотников научились быстро выслеживать и уничтожать опасную «дичь».

Бойцы учились тактике современной войны — с ее стремительными перемещениями частей, с неожиданными мощными ударами, с быстрыми переходами от наступления к обороне и наоборот.

Через Волховстрой, Олонец, Ладейное Поле на Пяткаранту промчались мотоколонны 119-й дивизии, выполняя приказ Родины.

Кстати, именно тогда командир дивизии Березин и военком Шершин были приняты в Генеральном штабе Климентом Ефремовичем Ворошиловым. Климент Ефремович очень подробно расспрашивал о жизни дивизии, ее боеспособности, вооруженности, о боевом духе сибиряков. Нарком остался доволен состоянием дивизии и передал всем воинам привет и пожелание успехов в боях.

Снова наступили дни учебы. Снова знакомый полигон, стрельбища, учебные поля. Снова днем и ночью, в слякоть и снег, в мороз и жару марши по тайге, форсирование бурных таежных рек, отработка тактических задач. Внешне все оставалось по-старому.

Но что-то неуловимое изменилось и в бойцах, и в командирах. Внимательнее, серьезнее стали относиться к занятиям солдаты. Они как-то внутренне поняли, что эти занятия — не просто учеба для учебы. Они видели войну — пусть еще не в лицо, но войну настоящую, не учебную. И старая суворовская формула: «Тяжело в ученье — легко в бою» — обрела для них конкретный смысл.

Учитывая итоги советско-финской войны и характер боевых действий начавшейся второй мировой войны, перед войсками была поставлена задача учить сегодня тому, что завтра будет нужно на войне. Началась реорганизация всех видов Вооруженных Сил и родов войск. Серьезные меры были приняты для укрепления единоначалия и дисциплины в войсках. От командиров и начальников всех степеней приказ наркома потребовал изменения системы боевой подготовки и воспитания войск. Нужно было тренировать личный состав для преодоления длительного физического напряжения, тактические занятия проводить днем и ночью, в любую погоду, следуя принципу — всегда быть в состоянии боевой готовности. Приказ требовал от общевойсковых командиров глубокого изучения возможности и боевых особенностей других родов войск, чтобы умело поддерживать взаимодействие с ними во всех видах стремительного боя.

В начале 1941 года приехала инспекторская группа Генерального штаба. Комиссия была строгой и придирчивой. Это был экзамен для всех – от командира и до рядового бойца.

После скрупулезной проверки боевой и политической подготовки, состояния вооружения и другого начались большие боевые учения с участием артиллерии.

Стрелковым подразделениям был дан приказ наступать на условный рубеж обороны противника. Подразделения вышли на исходные позиции и замерли в траншеях. Медленно идут минуты.

И вот сигнал: зеленая ракета. Несколько дивизионов артиллерии открыли мощный огонь. Дымом и пылью окуталась, земля. Снаряды рвались в каких-нибудь ста метрах от передовой линии пехоты.

Но вот артиллерия переносит огонь на второй рубеж. Звучит многоголосое «ура» — пехота пошла в атаку.

Сибиряки не подвели. Не нарушая боевых порядков, шли подразделения, брали рубеж за рубежом. Более трех суток шли маневры. Все действовали с полным напряжением сил. Доставалось и комдиву. Почти все это время он не смыкал глаз. Однажды в ожидании, когда штаб приготовит приказ о наступлении, Березин прилег на охапку соломы и задремал. Но тут ему доложили, что штаб вовремя с приказом не успеет. Тогда комдив вызвал писаря, посадил рядом и тут же продиктовал приказ, параграф за параграфом, порой едва не закрывая глаз от усталости. Приказ доставили инспектирующему на полчаса раньше срока. Он был признан отличным.

Многие бойцы и командиры после этих учений получил» благодарность и ценные подарки. Среди других был награжден и начальник артиллерии дивизии полковник Найденков.

Найденков принял награду, отдал честь и отчеканил уставную формулу: «Служу Советскому Союзу!» Он не думал, что через несколько месяцев, почерневший от порохового дыма, в пробитой осколками фуражке, он снова и снова будет кричать в оглохшую телефонную трубку: «Огонь!» — и это будет не по условному, а по настоящему, сильному и беспощадному противнику.

** тут в моей книге было вырвано несколько страниц. Хорошо, что нашлась книга в Красноярской краевой научной библиотеке.

Было без трех минут шесть. Горнист поднял трубу, блеснувшую золотом в лучах восходящего солнца.

Красноярск просыпался. Из четырехугольных изогнутых репродукторов на фонарных столбах полились знакомые звуки «Песни о Родине».

Урал досматривал последние ночные сны, а в Москве было еще всего два часа ночи.

Над аэродромами оккупированной Польши царила глухая полночь. В свете прожекторов метались люди около тяжелых бомбардировщиков со свастиками на крыльях. Высокие самоуверенные асы, превратившие половицу Европы в руины, уже натягивали летные Комбинезоны.

В Красноярске диктор местного радио щелкнул тумблером, и в репродукторах раздался спокойный голос: «Здравствуйте, товарищи! Сегодня воскресенье, 22 июня I941 года…»

Чистый, резкий звук трубы разрезал тишину над палатками военного городка. Горнист играл «зарю»…

Это была последняя мирная заря. Через несколько часов страной, разбуженной взрывами тысяч авиабомб, зазвучал голос Левитана.

В этот день я, как и многие командиры дивизии, находился на учениях. С утра вместе с лейтенантом М. Г. Меланишиным поехали выбирать огневые позиции. В небольшом овраге, заросшем мелким кустарником, стали разгружать приборы. Вдруг видим, прямо на нас бегут несколько офицеров. Спрашиваю первого: «За кого играете? За «красных» или за «синих»? — «Какая игра? — резко оборвал он. — Немцы перешли границу…»

Началась Великая Отечественная война.

This entry passed through the Full-Text RSS service - if this is your content and you’re reading it on someone else’s site, please read the FAQ at fivefilters.org/content-only/faq.php#publishers.

Сегодня в СМИ

Главный редактор

Группа




Свежие комментарии